Искать ее, мастерицу, при¬шлось не так уж долго, но факт, что пришлось искать. Осталось чувство недоумения, и вот почему. Сами помните время, недавнее, в Южном Дагестане пришлось бы (ну, скажем, ради любопытства) поискать семью, где бы не было своей ковроткачихи. А если все же была такая семья, оттуда, чтобы не ощущать свою некоторую ущербность, посылали девочку в дом, где ткали ковер. И она ходила, как в школу, пока не овладевала азами мастерства… Обычно же дочка училась у матери (или внучка подсаживалась к бабушке за станок). Девочка-кроха пяти лет умела выполнять узел и ткала по ука¬занию старшей, а в восемь лет делала это уже без посторонней помощи.
Мастерица нам понадобилась в ходе работы над заду¬манным циклом очерков по истории ковроделия в Южном Дагестане. Выбрав все¬возможный материал из всех возможных источников, мы не смогли воспротивиться сво¬ему желанию познакомиться с живой мастерицей из тех, на¬стоящих, послушать ее, что-то вспомнить, а что-то и узнать заново. Так мы оказались в селе Юхари-Стал Сулейман-Сталь¬ского района в семье Ахмедпа-шаевых… Сидим на застеклен¬ной террасе. Старшая хозяйка, Мислимат Ахмедпашаева, то уходит, помогая у плиты невестке, то выпроваживает расшумевшихся при гостях маленьких правнуков, то при¬саживается к столу, когда надо о чем-то нам рассказать. Еще деятельная женщина, с хоро¬шей памятью, с речью умной и сдержанно эмоциональной, не задумаешься над ее возрастом, если не знаешь, что живет она (ну, смотря с вершины наших лет) пугающе долго и ей почти девяносто.
1. Что ответила Индира Ганди
Думаете, мастерица будет изливаться перед приезжими, рассказывая о тайнах мастер¬ства, объяснять особенности различных ковровых рисунков - «сафар», «фурар», «капир», «пистолеты», «кресты» - рассуждать об узорах «кизиловый цвет», «ласточки», «петушки» и прочих? Нет же, если вы сами не проявите интерес, пытаясь что-то понять поглубже, но она может вспомнить о разных случаях, не всегда смешных, связанных с работой и с коврами.
Тетушка Мислимат расскажет, например, о сложившейся в советское время традиции по изготовлению «именных ков¬ров», по-своему уникальных, предназначенных для музеев, выставок или же на подарки. И под ее руками, по официальным заказам, в немалом количестве возникали ковры с символами государства и раз¬личными эмблемами, портретами, приуроченные к знаменательным датам и событиям.
А вот ковер с изображением Индиры Ганди она пожелала соткать просто так, не по за¬казу, чтобы «ей было при¬ятно». Советские женщины (они особенно), если вспомнить, обожали как индийские фильмы, так и Индиру Ганди, возглавлявшую Индию - дружественную страну (в будущем, возможно, тоже социалистическую). С помощью сына Ахмеда, тогда московского студента, было написано и отправлено премьеру Индии письмо с благопожеланиями и с предложением соткать для нее ковер с ее же портретом. В ответ из Индии пришло письмо на английском в «конверте со слонами». Учительница ино¬странных языков, к которой обратились, прочитала письмо не без труда, сказала, что на¬писано оно на «английском с акцентом». Индира Ганди приветствовала и благодарила мастерицу, но от предложения отказалась, высказавшись в та¬ком духе: мол, не стоит изображать на коврах людей, лучше использовать орнаменты растительного и геометрического характера. Интересно было, что в Индии так думают.
Тетушка Мислимат считает, что это хорошо, когда в жизни есть что вспомнить с улыбкой.
2. «Девушка со львом» и другие
Уважающая себя мастерица, с одной стороны, не позволит себе даже на один узел изменить ковровые рисунки, по которым ткали до нее. С ними, рисунками, дошедшими из глубины веков, редко, в самых удачных случаях, приживается что-то новое. А с другой сто-роны, талантливые мастерицы, давали простор воображению и ткали ковры, далеко отходя¬щие от традиции.
Так можно сказать о ков¬рах с изображениями зверей и птиц, которые те¬тушка Мислимат ткала по собственным рисункам. А по эскизу брата Асан¬бега «Девушка со львом» она изготовила два ковра. Легко бежит лев с красиво распущенной гривой, пе¬редние лапы перекинуты одна на другую, а на нем сидит девушка с «хунчой» - подносом со свадебными подарками. За один из этих ковров, вспоминает мастерица, она купила в Белиджах пряжи на три новых ковра.
«Ковер с утками» по собственному рисунку тоже относился к любимым, но нужда заставила вынести его на продажу. На касумкентском базаре (во времена, когда на этот базар, собирающийся по воскресе¬ньям, еще по-старинному многоцветный и бурный, стекался народ и из отдаленных лак¬ских, и из табасаранских сел) не успела она расстелить ковер напоказ, как ее роем окружили люди. Тут же объявился и поку¬патель, мужчина из села Хорел, как она заподозрила, кем-то из ее односельчан заранее предупре¬жденный, что мастерица вы¬носит на продажу знаменитый ковер. Тот предложил: «Скажи свою цену», - расплатился, не торгуясь, собрал ковер, навью¬чил на лошадь и увез его под неодобрительный гул толпы, требовавшей, чтобы дали еще полюбоваться.
Вспоминая о трех небольших коврах по рисунку «Мор¬ская дева», она рассказывает:
- У меня маленькими по¬мерли несколько детей. Когда хоронили трехлетнего сына, его понесли на кладбище, за¬вернув в один из этих коври¬ков. Я сказала, чтобы ковер не приносили домой, в нем и похоронили ребенка. Потом я видела сына во сне, он говорил: «Мама, меня ворсинки ко¬лют». Не надо было хоронить в ковре…
3. Ожившее творение
На коврах тетушки Мислимат часто появлялись птицы, а еще чаще – львы. Она никогда не задумывалась - почему, просто так получалось. Вот, казалось бы, джейран, бесконечно вос-петое, издавна излюбленное ма¬стерами искусства грациозное создание, но его нет ни на одном из ее ковров.
Один ковер со львом ей осо¬бенно памятен. Она слышала сказку о молодце, которому предсказали, что он умрет в свою первую свадебную ночь. Когда настала пора, и молодец все же женился, его с невестой заперли в доме, снаружи на¬ставили сторожей. Однако не помогло: с потолка комнаты по паутинке спустился паук, обернулся свирепым зверем и растерзал незадачливого жениха. Возможно, под впечатлением услышанного разыгралось воображение. Завершив работу над ков¬ром со львом, она сняла его со станка (минуты, сколько бы ни повторялись, всегда не¬много торжественные в жизни мастерицы), повесила его на стену, оглядела и, удовлетворенная, прилегла отдохнуть.
- Была предсумеречная пора, когда в село возвращается стадо, - рассказывает она. – Детей, их у меня уже было трое или четверо, нет дома, я одна. Этот лев на ковре мне особенно нравился: приглушенно-оранжевого цвета, широколицый, с роскошной гривой. Смотрю на него, и вдруг мне показалось, что его зеленые глаза живые, и он на¬блюдает за мной. Во мне что-то оборвалось, я вскочила и вы¬бежала из комнаты…
