РЕМЕСЛА, ВОЗВЕДЕННЫЕ В РАНГ ИСКУССТВА
Еще лет сто назад на территории расселения лезгин, в частности в Кюринском округе, повсеместно было распространено более двадцати видов домашнего и ремесленного производства. Большая часть производимых вещей удовлетворяла местные потребности. Это относится к деревянным изделиям, войлочному и трикотажному производству, к выделке сукна, а также к обработке шкур и кож. В то же время гончарный промысел, обработка металла и особенно ковроделие выделились в самостоятельные ремесленные производства, продукция которых имела широкий товарный выход и пользовалась спросом далеко за пределами Дагестана.
КОВРОДЕЛИЕ
Искусство изготовления ковров – яркий образец народного творчества лезгин. Традиции коврового искусства складывались и совершенствовались на протяжении веков, передавались из поколения в поколение. Во всем мире дагестанский орнамент считается архаичным, одним из самых древних орнаментов геометрического характера. Еще в средние века персидские и арабские авторы писали о Дагестане как об одном из центров ковроткачества. Следует иметь в виду, что в старину к "центру ковроткачества" наряду с Кюринским и Самурским округами Дагестанской области относился и Кубинский уезд Бакинской губернии, а именно те села уезда, которые населены лезгинами.
В Кюринском округе наиболее известными по ковроделию селениями считались Касумкент, Аликент, Койсун, Орта-Стал, Ашага-Стал, Юхари-Стал, Магарамкент, Гильяр, Ашага-Араг, Куркент, Юхари-Ярак, Зизик и все селения Кутур-Кюринского участка. В предреволюционные годы в этих селениях выделивались ковры и сумахи (безворсовые ковры) стоимостью от 30 до 300 рублей, паласы пеньковые – от 3 до 5 рублей, шерстяные – от 8 до 200 рублей. Они продавались не только на местных рынках, но и вывозились в различные города России и за границу. Например, в 1905 году из Кюринского округа было вывезено ковров и паласов на сумму 279945 рублей.
Число мастериц, изготовлявших ковры на продажу, в то время достигло в Дагестане громадной цифры – 10 тысяч человек. При этом дневной заработок ковровщицы составлял в среднем 3 - 5 копеек, то есть был в 5 – 10 раз ниже заработка сельского батрака центральных районов России. Вот что писал о тяжелом труде горянок-мастериц своему брату русский офицер Бессонов, посетивший во второй половине XIX века лезгинское село Микрах:
"У самого въезда в аул мы увидели большие пещеры и ямы, прикрытые хворостом. В этих пещерах и ямах копошились женщины в грязных и сальных одеждах, похожие на пауков.
Заинтересованные, мы выпрыгнули из седел и вошли в пещеру. И когда мы вошли, что ж, ты думаешь, мы увидели? Мы увидели в пещере женщин, ткущих ковер! Ковер был с целый дом величиной. На сыром полу пещеры, застеленном лишь свалявшимся сеном и грязными тряпками, сидело в ряд шесть женщин.
Сквозь камень пещеры просачивалась влага, в трещинах шевелились мокрицы, воздух, пропитанный запахом прелой шерсти, был невыносим для дыхания. Постояв несколько минут, я почувствовал дурноту, - как же могли женщины сидеть здесь по суткам?..
Женщины были так заняты своей работой, что когда мы вошли, они даже не повернулись в нашу сторону. Своими позами они напоминали изваяния, только одни руки с необычайной быстротой перебирали шерсть и вязали узлы. В полутьме они все показались мне старухами: сидели они согнувшись, словно горбатые. У самого входа в пещеру сидела маленькая девочка с бледним личиком и красными от напряжения глазами; своими тонкими пальчиками она, не отставая от других, ткала ковер. И я подумал: недолго при таком труде и ей превратиться в такую же старуху, как все остальные.
Работали женщины в полутьме, и я поразился, как могли они создавать поистине художественные произведения!.."
В конце XIX века ковровое производство впало серьезный кризис. Резко возросший спрос, увеличение объема производства, переход на анилиновые краски и другие причины пошли в ущерб утилитарным и художественным качествам ковров. Официальные власти и отдельные частные лица предпринимали попытки приостановить упадок ковровых промыслов. Организованный в Тифлисе в 900-х годах Кавказский кустарный комитет разработал ряд мер, направленных на развитие ковроделия. В частности, в 1908 году в Касумкенте была открыта учебно-показательная мастерская (в следующем году ее перевели в Ахты). При мастерской имелся склад материалов и орудий и инструментов, предназначенных для продажи населению. Прилагались усилия для внедрения в ковровый промысел усовершенствованных станков, производился отбор оригинальных старых ковровых рисунков. В 1912 году в Темир-Хан-Шуре состоялось открытие Дагестанского музея кустарной промышленности имени штаб-лекаря И.С.Костемеровского, который должен был собирать образцы кустарных изделий, знакомить население с различными способами производства, снабжать кустарей инструментами, сырьем и материалами повышенного качества. Мастерицы-ковровщицы привлекались к участию в выставках. Но все эти и другие меры не могли вывести промысла из кризиса и не давали должного простора для использования имеющихся возможностей.
***
Задача восстановления ковроделия и дальнейшего его развития была успешно решена после Октябрьской революции. В первые десятилетия советской власти в республике было создано четырнадцать ковровых артелей. Для них строились добротные здания, которые оказывались самыми крупными в селах. У каждой артели имелись свои филиалы в десятках маленьких сел, а при многих филиалах работали еще надомницы.
Орта-Стальская ковровая артель, одна из первых в республике, была открыта в 1926 году и имела филиалы в селах Испик, Рухун, Хпитар. Председателем артели был избран Убайдулла Фатуллаев. Этот человек, уважаемый в селе, в гражданскую войну помогал подпольщикам, воевал с деникинцами. Он был другом Сулеймана Стальского, тогда еще малоизвестного поэта. Фатуллаев побывал чуть ли не во всех артелях Дагестана, выезжал в соседние республики и "свозил" в Орта-Стал все хорошее, что можно было применить в артели.
Вот какое описание оставил нам в своей книге "Дагестанские умельцы", вышедшей в Москве в 1959 году, известный журналист и знаток народных промыслов горцев Дм. Трунов:
"В центре Орта-Стала стоит внушительное здание. Пирамидальные тополя оцепили его кругом, колючий войлок ежевики окутал его высокий фундамент. Из открытых окон время от времени доносятся ритмичные удары. Временами вспыхивает песня. Мелодичные звуки, как птицы, выпархивают из окон и исчезают в купах деревьев. А порой из окон вылетают и настоящие птицы: к ореховым потолочным матицам прилеплено много ласточкиных гнезд.
Мелодия песни, льющейся под ритмичный перестук и посвист ласточек, невольно наводит на мысль, что в этом большом доме происходит что-то необычное. Перешагнув порог, мы сразу оказываемся в особом, своеобразном мире. В просторном зале тесно: по правую сторону стоят длинные, по нескольку метров, деревянные станки, по левую – металлические станки поменьше, но более высокие – четвероногие чугунные рамы с массивными железными валами. Все это было бы похоже на цех промышленного предприятия, если бы не удивительная, поражающая каждого вновь пришедшего тишина. Тут не слышно ни гула моторов, ни шелеста трансмиссионных ремней. Тут действуют не машины, а руки.
Перед станками на низеньких скамейках сидят лезгинки, одетые в яркие платья. Они углублены в работу. Под их проворными руками вырастают ковры. Порой трудно уловить, в каком порядке и в какой последовательности тонкие, гибкие пальцы перебирают разноцветные нити пряжи и вяжут узлы. Быстро, быстро работают пальцы, но медленно растут ковры. Можно простоять за спиной мастерицы целый день и так и не дождаться завершения какого-либо рисунка…"
В обширном очерке "Цветут ковры", откуда взят вышеприведенный отрывок, Дм. Трунов приводит имена знатных ковровщиц: Рабият Алияровой, тридцать лет проработавшей в Орта-Стальской артели и многих научившей высокому мастерству; Сарат Муртузалиевой, которая "будто играет на арфе, перебирая туго натянутые струны основы", и при норме шесть с половиной тысяч узлов каждый день вяжет свыше семи с половиной узлов.
Ковровщицы Орта-Стала были известны и как новаторы: артель первой в Советском Союзе целиком перешла на крючковую вязку.
Крючок – очень незамысловатый, даже примитивный, инструмент. Но не так-то просто было овладеть крючком ковровщице, ранее вязавшей пальцами. А преимущества вязания крючком огромны. При ручном способе мастерице то и дело приходится просовывать пальцы между нитями жесткой, туго натянутой основы. От этого заболевают пальцы и быстро устают руки. Крючок же предохраняют пальцы от заболевания да и руки меньше устают. Благодаря этому увеличивается производительность труда.
Орта-Стальские мастерицы так быстро овладели методом крючковой вязки, что в 1952 году Роспромсовет вынес решение перенести опыт Орта-Стальской артели по крючковой вязке в промысловые артели Российской Федерации, а Центропромсовет рекомендовал послать в Дагестан мастериц Туркмении и Азербайджана за опытом. Рабият Алиярова обучала вязанию крючком мастериц из Ашхабада, Баку, Нальчика; сама выезжала в Ереван и Тбилиси. Молодая ковровщица Айисат Джамиева тоже ездила в Ашхабад. Став старшей мастерицей, она применяла все лучшее, что переняла у ашхабадских ковровщиц и у марыйских красильщиков пряжи, а впоследствии долгие годы руководила артелью.
За десять послевоенных лет Орта-Стальская артель в пять раз увеличила выпуск ковров и ее годовой план достиг 4400 квадратных метров. Надо себе представить: каждый год артель выпускал тысячу четыреста ковров! И расходились они не только по нашей стране, но и по зарубежным странам. Орта-стальские ковры побывали на выставках в Нью-Йорке, на выставках и ярмарках Дамаска, Джакарты, Салоник, Милана, Лейпцига, Брюсселя. Их партиями закупали на международных пушных аукционах.
В активе артели имелось много уникальных ковров, сотканных для музеев, выставок или для подарков. К их числу относились: ковер, сотканный Рабият Алияровой для Всемирной выставки в Нью-Йорке; ковер-гобелен для ВДНХ, над изготовлением которого трудилась целая бригада мастериц под руководством Салият Оруджевой; ковер-подарок касумкентской молодежи молодым чехословакам – участникам VI Всемирного фестиваля молодежи в Москве; в создании этого ковра участвовали Рабият Алиярова, Сарат Муртузалиева, Шамсият Гаджиева и другие мастерицы.
И в дальнейшем производство ковров как в Орта-Стальской, так и в других артелях, хотя и затрагивалось кризисными явлениями, но в общем неуклонно развивалось. В 80-е годы в Дагестане ежегодно производили 50 тысяч квадратных метров ковров, из них на экспорт (в Англию, Германию и другие страны) вывозили 20 тысяч квадратных метров. Работали 20 фабрик (бывших артелей), число женщин, занятых производством ковровых изделий, составляло шесть тысяч человек.
И кто тогда мог предположить, что совсем скоро, в постперестроечный период, ковровое производство окажется в глубочайшем кризисе, какого оно не знало за всю свою многовековую историю. О нашей гордости, Орта-Стальской фабрике, о которой с любовью писал Дм. Трунов, сегодня мы можем только вспоминать. Нынешняя удручающая картина по республике такова: реально продолжают существовать только четыре ковровые фабрики: Огнинская, Ляхлинская, Межгюльская и Джулинская. В отрасли всего занято двести человек и ежегодно производятся немногим более 200 ковров – 1200 квадратных метров.
И это при том, что ковроткачество остается очень выгодной отраслью и спрос на ковры во всем мире только возрастает. В Соединенных Штатах за метр ковра ручного производства платят триста долларов. С начала 90-х дагестанцы сами попробовали вывозить свою продукцию, но ковры, предлагаемые нашими предпринимателями, оказались просто некачественными и спрос на них упал.
Зато старинные дагестанские ковры покупают за рубежом за большие деньги. Как рассказывает один ответственный чиновник из правительства республики, в офисе одной из канадских фирм он видел дагестанский сумах, прекрасно вписавшийся в интерьер современного дома, и за свой дагестанский раритет, как признался владелец фирмы, он выплатил около 10 тысяч долларов.
Можно считать естественным процесс, когда те или иные виды народных промыслов со временем отмирают. Но другие их виды в современном мире находят себе применение, устойчиво занимают свое место и даже с размахом развиваются. Примеров этому можно найти и в Дагестане. Так, Гоцатлинский художественный комбинат возродил и весьма динамично развивает традицию "аварского серебра". В селении Кубачи, которое переживает настоящий творческий бум, в ювелирном производстве занято шестьсот человек и число их не уменьшается ни при каких обстоятельствах. А в Ботлихском районе начала действовать даже новая фабрика по производству знаменитых в старину андийских бурок.
А что касается прославленных во все времена и востребованных во всем мире лезгинских ковров… Их производство отмирает буквально у нас на глазах. На сложившуюся ситуацию никак не повлияла и принятая в 2004 году республиканская целевая программа развития народных художественных промыслов на период до 2010 года, хотя среди ее приоритетов было указано и возрождение производства "ковров и ковровых изделий с применением натуральных красителей". И не слышно, чтобы у кого-нибудь из наших земляков возникла заветная мечта о спасении нашего древнего достояния, а заодно и решении остро стоящей проблемы обеспечения работой сельских жителей.
Еще несколько десятилетий назад в Южном Дагестане, пожалуй, не нашлось бы семьи, где не было бы своей ковроткачихи. Дочь училась у своей матери. Девочка с пятилетнего возраста умела выполнять узел и ткала по указанию матери, а с восьмилетнего возраста уже ткала без всякой посторонней помощи. И не было у нас дома без одного двух ярких ковров или, в крайнем случае, стареньких, но не выцветших от времени сумахов или паласов. Теперь в селах почти не садятся за ковроткацкие станки, а "старье", оставшееся от бабушек и матерей, с удовольствием меняют на импортный дешевый, зато новый ширпотреб. Если не предпринимать действенных мер, с нашими коврами может произойти то же самое, что и с испикской керамикой, на которую мы можем любоваться лишь в музеях и частных коллекциях.
